– Последняя цена девятьсот, – произнес аукционер. – Лорд Моарис, вы желаете еще набавить?

– Разумеется, – отозвался Моарис, – но меня вызывают, и я должен уйти.

Вид у него был решительный и крайне рассерженный, но то, что передал ему мальчишка, он не подверг сомнению. Херндон решил взять это себе на заметку, дабы при случае воспользоваться. Догадка Херндона оказалась очень верной – он убедился в том, что лорд Моарис, придворный Властителя, бегом бежит, как только его потребует госпожа.

– Цена девятьсот, – повторил аукционер. – Что-то не слышу надбавки?

Девятьсот за такого прекрасного протея! Кто даст тысячу?

Таких не оказалось. Прошли положенные секунды, других голосов слышно не было. Херндон напряженно ждал, стоя в толпе с самого края, пока аукционер монотонно тянул:

– Девятьсот – раз, девятьсот – два, девятьсот и не больше… Протей ваш, приятель, за девятьсот. Подойдите сюда с наличными. А всех остальных прошу вернуться сюда через десять минут, когда мы вам предложим несколько замечательных розовощеких девушек с Виллидона. – До предела непристойными движениями руки его описали в воздухе очертания женских фигур.

Херндон двинулся вперед. Толпа начала расходиться, и когда он подошел к аукционеру, вокруг него уже никого не было. Протей принял облик лягушки и сидел, собравшись в бесформенную груду, как пластилиновый ком.

Херндон встретился со взглядом агозлида, от которого вдобавок еще и мерзко пахло, и представился:

– Протея приобрел я. Кому платить деньги?

– Мне, – забрюзжал аукционер. – Девятьсот стеллоров золотом плюс тридцать стеллоров пошлины – и тварюга ваша.

Херндон прикоснулся к кнопке на своем поясе, и из вставки в нем наружу выскочила низка из стостеллоровых звеньев. Отсчитав девять звеньев, он отделил их от низки и выложил на стол перед агозлидом. Затем выложил из кармана шесть монет по пять стеллоров и небрежно швырнул на стол.